Бух Арон

(1923–2006)

 Имя Арона Буха всегда было известно в художественных кругах как имя живописца с самобытной манерой. Уже в 1960-е годы Бух удивлял и зрителей и профессионалов своим пристрастием к яркой красочности и увлечением фактурным мазком.
Бух принадлежит к покодению художников, чье творчество почти полностью совпало со временем середины и второй половины ХХ века. Это время во многом определило творческий ракурс Буха как ракурс поиска живописной свободы.
Своими пейзажами и жанровыми композициями Бух, безусловно, соприкасается с традициями московской живописной шкоды. К.Ф. Юон и В.Н. Бакшеев, которых Бух всегда называл своими учителями, повлияли на свободу
его художественной манеры и формирование принципа красоты в живописной поверхности.

 Родился он в маленьком украинском городке Бердичеве, в трехлетнем возрасте был перевезен в Москву. Семья переехала в столицу в 1926 году не в поисках сладкой жизни, а спасаясь от волны погромов. Жили большой семьей в подвале где-то в арбатских переулках.

 Москва довоенная – перенаселенная, с разрушающимся московским традиционным бытом, сотрясаемым новыми идеологическими веяниями – и все это в декорациях маленьких двориков и грохочущего трамвая. Было в этом верчении что-то живое, настоящее, подлинное. Значительной силы романтический импульс получило довоенное поколение московских мальчишек, среди которых был и Арон Бух.

После войны началось его профессиональное ученичество. Он стал посещать художественную студию ВЦСПС. Эта студия была связана с именами К.Ф. Юона и И.И. Машкова. Студия представляла собой небольшой оазис, в котором на уровне обучения сохранялись традиции московского колоризма, так ярко проявившегося в первые десятилетия 20 века. Студия была тем мостиком, который связывал две эпохи: в послевоенные голодные годы молодые художники получали профессиональные навыки практически из рук представителей московского сезаннизма. После студии Бух поступил в Училище 1905 года, где попал в класс Василия Ивановича Бакшеева, представителя еще более старшего поколения московских живописцев, чем Юон и Машков. Арон Бух прошел прекрасную профессиональную школу и защитил с отличием дипломную работу «Весна на Сретенке».

Его «Кумиры» менялись как вехи в долгом пути, в какое то время это были импрессинисты, Гоген, Матисс, Пикассо, далее Ван Гог, потом Сутин. Он постоянно посещал экспозиции московских музеев, где из запасников наконец доставали шедевры классического модернизма и это, безусловно, оказало влияние на его творчество.

В 1984 году на персональной выставке Московского союза художников успех превзошел все самые смелые ожидания – Буху вручают диплом за «Лучшие работы года». Обрадованный, тем, что наконец его творчество понято он решил подарить МОСХу всю свою выставку – более ста холстов, но за отобранными работами в конце выставки забыли приехать. Бух понимает, что врученный диплом — это профанация и сжигает всю все работы в мусорных контейнерах на ул.Вавилова.

Наивный и цельный человек, он с трудом вписывался в те рамки, которые задавала ему советская действительность. Конформистская позиция – быть как все, делать так, как сегодня принято, была неприемлема для его натуры. Творческому компромиссу Бух предпочел стратегию «самоценности живописи». Он писал только то, что любил - цветы, обнаженных женщин, лес и старую Москву.

 


 

Арон Бух.

Он пишет только то, что любит - цветы, обнаженных женщин, лес и старую Москву. Но больше всего - свою жену Майю. Он не умеет жить бытовой жизнью: не знает, почем хлеб в магазине и даже если захочет сам себе налить чаю, то обязательно половину разольет. Поэтому чай ему наливает Майя - его муза и опора одновременно. В день, когда он сжег все свои картины, ее не было рядом. Она отлучилась, и некому было вытаскивать из огня его работы, потому что запретить их туда кидать ему бы ни посмел никто. И это было первое, что я узнала про него, влюбившись в его картины.

Арон БУХ говорит: "Мое несчастье в том, что я ничего не приемлю, кроме счастья".

КОСТЕР ИЗ КАРТИН


...Тогда, в 1984-м, МОСХ предложил Буху выставиться в большом зале здания мастерских. Успех превзошел все самые смелые ожидания - столько публики здесь давно не видели. МОСХ вручил ему диплом "За лучшие работы года". Арон Бух предложил столичному союзу художников взять у него картины и раздать - Дворцам культуры, народным музеям, ну тем, кому нужно, чтобы у них было красиво. Все, что выставил, все сто. МОСХ подумал и сказал, что возьмет пять. Не взял ни одной. Мастерской у Буха не было, убирать работы некуда. Он решил: сжечь! Носил прямо из выставочного зала, снимая со стен, вниз по лестнице и - в мусорный контейнер. Чиркнул спичкой - масляные краски запыхтели, завыли и холсты запылали... Вскоре ему дали маленькую мастерскую в том же здании.

Он не любит вспоминать те дни, как вообще не любит говорить о себе, тем более объяснять свои поступки. Только иногда записывает свои мысли, для себя, самому себе - заветы.

Из тетради Буха: "Не уставать каждый день видеть впервые. Самый верный способ бросить что-то - это не начинать с утра. Я работаю - значит живу, я живу - значит работаю". "Не ждать, пока какая-нибудь бездарная, преступная или случайная рука судьбы убьет тебя, сам уничтожь себя работой"."Только работа дает возможность отличить явь ото сна".

ВИЗИТ ХУДОЖНИКА

Арон Бух никогда не менял имя, и, родившись в Бердичеве, никогда не скрывал этого. Он никогда не врет. Словами ли, поступками, картинами - все равно, все одно - его жизнь. Где главное то, что он рисует, все остальное - пунктир между картинами. Он рисует всегда и везде. Начал, когда ему было годика полтора - тогда первый раз, как он помнит, взял в руку карандаш. В три, как рассказывала ему потом тетка, его уже нельзя было оторвать от этого занятия. Тогда же, в 1926-м, семья, спасаясь от погромов, перебралась в Москву. В Бердичеве у них был мануфактурный магазин, в столицу приехали почти нищими.

- Это я сделал по памяти. - Бух достает с полки рисунок, на котором куча ребятишек катится в телеге, размахивая руками. На месте коня - взрослый.

- Дедушка торговал каким-то мелким товаром и в конце дня возвращался домой с пустой тележкой. Мы - внуки, а нас было очень много, в нее садились, и он нас катал - это было такое счастливое состояние. - Бух рассказывает о себе тогда только, когда показывает свои рисунки или картины: вспоминает то, что было с ними связано, объясняет, откуда они появились.

Семья поселилась на 2-й Брестской улице, в глубоком подвале, - окна упирались в тротуар. Однажды в них постучал человек самого доходящего вида, в руках - большая зеленая корзина. Попросил: "Не будет ли горелой корочки?" Мать его прогнала и выговорила сыну: "Вот смотри, это твое будущее, вот что тебя ждет!" У нищего из корзины торчали кисти, он был художник. Арон Бух учился тогда в пятом классе, в шестом остался на второй год. Бросил школу и пошел спрашивать: где учат на художника? Прямо на улице хватал людей за рукав, пока кто-то не показал дорогу. Так он попал в Дом художественного воспитания Советского района.
Из тетради Буха: "Я не знаю другого способа побывать в детстве, как только бесцельно бродить по улицам".


В ЖИЗНИ ОТМЕТИНА


В 41-м году он оказался в эвакуации в городе Энгельсе Саратовской области. Просился добровольцем на фронт - не взяли. Определили на оборонный завод - делать приборы для ночного видения, которые устанавливали на самолеты. С радиоактивным веществом работали голыми руками, безо всякой защиты. За вредность рабочим выдавали молоко - невиданная щедрость в голодные военные годы. Но все равно не миновал ни цинги, ни унижений - за национальность. В редкие выходные Бух ходил в центральный кинотеатр города "Ударник" и читал там вместе с местной интеллигенцией перед сеансом с хроникой стихи - Маяковского, Есенина.

После победы вернулся в Москву. Занимался в изостудии художника Юона. Влюбился, женился. На следующий день после свадьбы побежал сдавать подарки в комиссионку, надо было чем-то кормить жену. Молодая семья жила на чердаке, там же в год, когда Бух окончил художественное училище Памяти 1905 года, в 48-м, - у него родился сын Феликс. Любовь ушла, остался быт. Сын вырос, и Бух в 50 лет ушел из семьи в чем был. И тут случилось чудо, от которого он ведет отсчет своей новой, настоящей жизни. Его пригласили на выставку, после торжественных слов и восторгов все расселись за столы и ...

- Он декламирует так, словно все случилось вчера. Этот день они бережно отмечают каждый год. "Все, что я сейчас есть, это благодаря Майе", - не устает повторять.

На своем недавнем юбилее - 70 лет - сказал тост:

- Мне было 50 лет, а ей 40. Я влюбился не в нее, а в цвет ее: черные глаза и рыжие волосы. И писал ее день и ночь. Поначалу даже ни о чем другом не думал... В один из ее дней рожденья в начале нашей любви я сочинил:

Такая Майя могла родиться только в мае.

В сиянье золотых волос

Она сама, как солнце мая.

Вот, между прочим, немногие художники могут похвалиться, что они пишут своих жен! - И поднял бокал.

Их свел случай. Художница, на чью выставку тогда пришел Бух, - Нина Сергеева - и Майя оказались приятельницами. Нина посадила Майю за столик к Арону. Весь вечер они проговорили, как будто сто лет были знакомы. Он проводил ее домой - старомодно, пешком.

- И он так прицепился, ужас, толкько прийду с работы, как уже звонок: "Что делаете?" - вспоминает Майя. - Через неделю мы с подругой собрались на Соловки в отпуск. Он посадил нас на поезд, и только приехали мне письмо. Все из рисунков, как мы познакомились, как гуляли, как он звонил... Когда я вернулась в Москву, он уже не отходил от меня. Как ухаживал? Без конца объяснялся!..

Из тетради Буха: "Любовь - это непрерывное состязание, кто для кого совершит большее чудо".

УЧЕБНИК БУХА

У Буха нет учеников. Бух слишком импульсивен для того, чтобы объяснять. Хотите понаблюдать, пожалуйста. Он, когда работает, сам с собой всегда разговаривает и столько рассыпает, хоть учебник составляй. Едва усадит девушку, сразу заводится:

- Я как будто живу один день, нет у меня вчера, нет завтра. Как поется в песне, жизнь - это миг между прошлым и будущим. Нет ничего - ни хорошего, ни плохого, есть только белый свет.

Это он так сам себя тормозит, чтобы не наброситься на холст тут же. Его же приготовить еще надо. Берет любой, на котором уже писал, - глянет, поморщится: не то. И уже ставит его на мольберт, выдавливает на палитру белила, рвет газету, мнет клочки, окунает их в краску и яростно трет, трет, замазывает старое. Все - в минуты.

- Главное в жизни - быстрота. Кто сказал: так можно, а так - нельзя? Ерунда. Есть только ты. Ты - Бог. Пока ты себя считаешь Богом, ты есть. Как только перестаешь, тебя уже нет, ты никому не нужен... Я буду говорить одними афоризмами, ты извини... Когда ты спишь, это хорошо, когда у тебя бессоница, еще лучше. Тогда ты и отдыхаещь и работаешь. Ты мыслишь - и значит ты работаешь. Что может быть лучше?!. Вообще все удивительно. Вот общаются двое, что это значит? На время два становятся одним человеком. Слияние, понимаешь? При этом кто-то кого-то подавляет, это обязательно. Поэтому надо уметь оставаться самим собой... - Бух "скачет" с одного на другое. Но в голове одно. Старое полотно затерто и начинается самое галвное. - Сейчас ты увидишь, на что Он способен. Надо любить материал, которым ты работаешь. Надо начинать живописью, заканчивать рисунком, и будет все в порядке. А самые лучшие кисти - это руки. Запомни: ты здесь получишь такую академию, что начнешь по новой работать. "Такого, как ты нет, не было и не надо", - сказал один. Я думаю, все-таки надо.

Картина почти готова, Бух замедляет темп и речи и движений, растирая комки краски по холсту то деревянным концом кисти, то шпателем для живописи.

- Что такое сеанс? Это взрыв! Главное - больше меня, чем тебя, и в этом ценность искусства. Знаешь, как сказал Пол Синьяк: "Искусство не есть точность, а способ мыслить и выражать себя". Вот здесь я выразил себя. Натура не есть предмет для изображения, а есть источник для вхохновения!

Мы всю жизнь находимся в плену у себя, а надо вырываться в какие-то высшие сферы. Вот ты в утробе матери. Родилась и думаешь, что на свободе. Ни черта! Вырасти из себя и поднимайся, чем выше, тем лучше...

Сейчас ты увидишь очередное чудо. Наконец будет последнее прикосновение. (Берет кисточку пальцами - прямо за беличий хвостик. Речь уже совсем спокойна. Вулкан иссяк на время.) Надо было всю жизнь проработать, чтобы к такой простоте прийти! Как кто-то сказал - будет просто, коль попишешь раз по сто. А так вдруг простота не приходит. Помню, еще в училище нам говорили: "Многие хотят начать с того, чем Рембрандт кончил". - Бух замер на мгновение и ... начал пальцем прорисовывает черты лица, вслух поясняя: - Так, теперь обязательно рукой пройтись. Надо же пощупать, а то работал, работал и не поверишь сам себе...


ЗАПАХ ВОЗДУХА

На своих выставках Бух бывает недолго и обычно молчит. Придет, немного посидит, потом начинает обходить свои картины, да так, будто видит первый раз: придирчиво кряхтя, покусывая ус. Второй заход обычно с дамой - берет под локоток какую-нибудь юную художницу, пришедшую на вернисаж, и начинает теперь уже вслух размышлять:

- Настоящая живопись оживает на расстоянии. Надо уметь из красок извлекать звучание цвета в пространстве. Главное - вырваться из плена правильности. Во имя своей личной правды. И тогда ты обретешь. Сейчас я срываю плоды накопленного. Я уже настолько напоен натурой, что делаю просто сочетание красок. Важнее даже не цвет, а сочетание красок. Я отпускаю руку, как птицу в полет, и она сама парит по холсту вне зависимости от меня. И цвет оживает. А это я писал с натуры на Пахре, потом довел по впечатлениям, чувствуя какой холст. Ведь нужно холст писать, а не натуру. Потом - дать ход и вовлечь тем зрителя в соавторы, чтобы он был свободен домыслить по-своему.

Описывать работы Арона Буха - занятие почти невозможное: пир красок.

Из тетради Буха: "В живописи должен быть запах воздуха. Солнца должно быть больше, чем предмета, так же, как восторга больше, чем красок. Главное в живописи не то, что сделано на холсте, а то чувство, которое эта живопись вызывает. Свет к нам идет не только от звезд, но и от всего видимого мира, который мы изображаем. Писать не предметы, а сияние, которое от них исходит. Любой пейзаж - это прежде всего небо. Живопись - гимн солнцу."

Еще он говорит, что недоволен собой. Всегда. Но иногда останавливается, чувствуя, что некоторые вещи уже трогать нельзя. Но обычно наносит на один холст слоев по десять. Постоит, разонравится - записывает другим сюжетом. Некоторые полотна даже тяжело поднять - вес почти как у листов стали.

- Я завоевал право не говорить слов. - Сказал недавно Арон Бух. - Живопись, если ее полюбить, ответит на все. Живопись - музыка тишины. Самое высочайшее состояние - тишина, и в ней гармония живописи. Мазня - мой высший принцип. Настоящий живописец занимается только мазней, а кто делает свои картины - тот уже ремесленник, имитатор, занимается рукодельем. Раз ты есть, то будь живой. Ведь 90 процентов людей - неживые. Если у человека открыты глаза, то это еще не значит, что он не спит. Вот Пушкин стал живой. Выплесни все свои возможности, чтобы всегда быть живым.

Как-то он сломал ногу и целый день проработал, не замечая, пока не упал от боли.

Третьяковская галерея приобрела у него два автопортрета.

Он - то, что останется от нас.

Елена Скворцова-Ардабацкая, "Московский комсомолец", 20 сентября 1999 г.








  К списку художников  

Бух Арон. КАРТИНЫ


Фото 1 из 54
Красный дом. 2000г. Холст, масло. 50х70
Фото 2 из 54
Натюрморт. 2000. Холст, масло, 50х70
Фото 3 из 54
Жестокий романс.1993.Холст, масло, 100х120
Фото 4 из 54
Натюрморт. 2001. Холст, масло, 80х80
Фото 5 из 54
Зима. 1998. Оргалит, мсло, 60х40
Фото 6 из 54
Ню. 2000. Оргалит, масло, 70х90
Фото 7 из 54
Золотая осень. 1997. Холст, масло, 100х80
Фото 8 из 54
Городская фантазия. 1995. Оргалит, масло, 40х60
Фото 9 из 54
Пейзаж. 2003. Холст, масло, 40х60
Фото 10 из 54
Белые Цветы. 1998. Холст, масло, 80х60
Фото 11 из 54
Городская фантазия. 1995г. оргалит, масло. 40х60
Фото 12 из 54
На веранде. 2001г. Холст, масло. 50х70
Фото 13 из 54
Красная ваза.2000г. Холст, масло. 90х70
Фото 14 из 54
Ню. 2003г. Холст, масло. 90х70
Фото 15 из 54
В красной вазе. 2004. Холст, масло, 80х60
Фото 16 из 54
Осень. 2004. Оргалит, масло, 60х60
Фото 17 из 54
Церьковь. 1997. Холст, масло, 60х40
Фото 18 из 54
Цветы. 2000. Холст, масло, 90х70
Фото 19 из 54
Осень. 2001. Холст, масло, 70х90
Фото 20 из 54
Цветы. 2004. Холст, масло, 70х50
Фото 21 из 54
Берёзовая роща. 2004. Холст, масло, 60х80
Фото 22 из 54
Пейзаж. 2004. Оргалит, масло, 70х50
Фото 23 из 54
Импровизация. 2004. Холст, масло, 90х70
Фото 24 из 54
Натюрморт с розами. 1997. Холст, масло, 80х60
Фото 25 из 54
Лена. 2003. Холст, масло, 90х70
Фото 26 из 54
Золотая осень. 1999. Холст, масло, 90х70
Фото 27 из 54
Голубые цветы. 2000. Холст, масло, 70х50
Фото 28 из 54
Городская фантазия. 1995. Холст, масло, 40х60
Фото 29 из 54
Цветы. 2002. Холст, масло, 80х60
Фото 30 из 54
Белые розы. 1998. Холст, масло, 80х60
Фото 31 из 54
Осень. 2000. Холст, масло, 80х80
Фото 32 из 54
Городская фантазия. 1995. Холст, мсло,40х60
Фото 33 из 54
Ню. 1990-е гг. Холст, масло,115х90
Фото 34 из 54
Пейзаж с речкой. 1996. Холст, масло, 100х120
Фото 35 из 54
Ню. 2005. Холст, масло, 80х60
Фото 36 из 54
Цветы. 1997. Оргалит, масло, 80х80
Фото 38 из 54
Портрет. 2004. Холст, масло, 80х60
Фото 39 из 54
Город. Холст, масло, 50х70
Фото 40 из 54
Автопортрет. 1997. Оргалит, масло, 40х30
Фото 41 из 54
Цветы в зелёной вазе. 1999. Холст, масло, 80х60
Фото 42 из 54
Подсолнухи. 1998. Холст, масло, 80х60
Фото 43 из 54
Три вазы. 2000. Холст, масло, 80х80
Фото 44 из 54
Розы на столе. 2000. Холст, масло, 90х70
Фото 45 из 54
Первый снег. 2001. Оргалит, масло, 60х40
Фото 46 из 54
Городская фантазия. 1994. Холст, масло, 100х120
Фото 47 из 54
Розовый букет. 2000. Холст, масло, 140х120
Фото 48 из 54
Девушка с гитарой. 2003. Холст, масло, 90х70
Фото 49 из 54
Цветы с фруктами. 2003. Холст, масло, 90х70
Фото 50 из 54
Натюрморт с голубой вазой. 2001. Холст, масло, 70х90
Фото 51 из 54
Оля. 2000. Оргалит, масло, 54х54
Фото 52 из 54
Цветы в желтой вазе. 2001. Холст, масло, 90х70
Фото 53 из 54
Автопортрет. 2000. Оргалит, мало, 60х60
Фото 54 из 54
Натюрморт с арбузом. 1990-е гг. Оргалит, масло, 60х80